Главная » 2012 » Июнь » 10 » Мутанты: памятка молодому свиноводу (повесть)
14:11
Мутанты: памятка молодому свиноводу (повесть)

Пролог
С тех пор как померла бабка Настя, изба её пустовала. Гнила себе потихонечку на самом краю Грязнухи. Никто не тревожил её ветхий покой. Лишь по ночам сквозь дыры, пробитые в крыше метеоритными дождями, в избу заглядывали звёзды, пугая осиротевших тараканов, копошащихся под обрывками старых газет.
Так было много лет.
Но однажды - это случилось промозглым осенним вечером - пригородный автобус привёз в деревню бабки Настиного троюродного племянника Генриха и его супругу - выпускницу Художественной академии г. N-ska Настю (тёзку бабки Настину). 
На следующее же утро каждый житель Грязнухи каким-то странным образом уже знал краткую биографию появившейся в деревне молодой четы. А главное, был в курсе причины, вынудившей Генриха и Настю в спешном порядке покинуть N-sk и перебраться в Грязнуху. Причина эта заключалась якобы в том, что Генрих учредил в N-ske с четырьмя своими товарищами рекламно-информационный вестник «Купецъ». И что, мол, товарищи эти оставались товарищами ровно до того момента, пока «Купецъ» не начал благодарно обсыпать их талантливые головы ассигнациями довольно крупного достоинства. Алчность, до какой-то поры надёжно запертая в творческих душах журналистов, втянув ноздрями мускус большого капитала, вырвалась на свет божий. Смысл жизни каждого из четырёх товарищей Генриха свёлся к борьбе за единоличный контроль над прибылью «Купца». Генрих же в виду своей патологической интеллигентности, осложнённой к тому же комплексом хронической порядочности, был абсолютно не приспособлен к ведению интриг и междоусобиц. Он и заметить не успел, как: а) с треском вылетел из состава соучредителей созданной им газеты; б) лишился надежды на материальную компенсацию за свою трёхкомнатную квартиру и машину, трансформировавшиеся некогда в стартовый капитал для газеты.
Оставшись без имущества и средств к существованию, Генрих впал в состояние, близкое к маниакально-депрессивному психозу, и уже всерьёз подумывал о самоубийстве. Но вдруг вспомнил о своём родовом гнезде и засобирался в дорогу.
В Грязнухе у журналиста Генриха и художницы Насти началась новая жизнь. Генрих устроился сторожем на зерносклад, Настя - дояркой на ферму.
Душевное здоровье экс-редактора «Купца» мало-помалу начало улучшаться. Стал возвращаться присущий ему оптимизм. А случайно попавшаяся под руку книга «Памятка молодому свиноводу» и вовсе рассеяла былые обиды, и Генрих уже загорелся новой идеей - заняться разведением свиней. Вирусом свиномании, начавшим благополучно паразитировать в головном мозгу Генриха, вскорости заразилась и Настя. И они стали откладывать деньги на покупку поросят.
Нужно заметить, что их семейный доход был довольно скудным и процесс накопления необходимой суммы шёл вяло. Это приводило супругов в некоторое раздражение и отчаяние.
Но тут на их счастье произошло чудо, с которого и начинается эта удивительная история.

Часть первая
БУМ А-ЛЯ ЛАНДРАС

I
Как-то, возвращаясь с утренней дойки домой, Настя заметила на парадных дверях конторы свежевывешенное объявление. Хотела пройти мимо - мало ли объявлений вывешивают на конторе - но какое-то шестое чувство заставило остановиться.
«Руководство колхоза «Грязнухинский» предлагает своим работникам племенных поросят по цене 1.500 руб. шт., - чуть заметно шевелила губами Настя, шёпотом проговаривая слова.  - Поросята будут отпускаться в счёт заработной платы. Запись производится до 15 февраля».
Перечитав объявление несколько раз подряд и убедившись, что это не галлюцинация, вызванная бессонницей, Настя, подобрав подол длинной  юбки, кинулась со всех ног домой - сообщить мужу неожиданную весть. Мир вокруг закружился и заиграл. Не видя от радости ничего перед собой, Настя на полном ходу налетела на свою соседку Вальку. И чуть не сбила ту вместе с её вёдрами и коромыслом с ног. 
- Бог с тобой, соседка! - испуганно воскликнула Валька. - Никак случилось что? 
 - Нет, - отдышавшись, вымолвила Настя. - Всё нормально. Просто объявление сейчас на конторе прочитала - поросят под зарплату дают. А мы с Гешей, представляешь, головы себе ломаем, где бы денег на них достать. Поросята ещё какие-то породистые.
Объявление, видимо, вывесили совсем недавно. Валька ещё ничего о нём не ведала. Хотя каждую деревенскую новость непременно узнавала первой.
- Породистые, говоришь, - наморщила она лоб, - так-так… - ландрасы.
- Что? - не поняла Настя.
- Ландрасы. Порода ихняя. В позапрошлом годе в соседнюю деревню тоже ландрасов привозили. То не свиньи. То телята натуральные. Такого поросёнка выкормишь, на мясо сдашь, столько денег отхватишь, что год можно не работать,  дома сидеть. Надо брать, Настя. Надо записываться, пока всех не расхватали…
Последние слова Валька уже бормотала себе под нос, припустившись, расплёскивая воду из вёдер, к своему дому.
Вскоре она уже носилась, как одержимая, по деревне, разнося только что испечённую, горячую весть. То в одном дворе, то в другом слышалось её лихорадочное «Ландрасы!!!». Увлёкшись, она так расхвалила это уникальное детище селекционеров, что если в разговоре с Настей размеры ландраса были равны примерно размерам полугодовалого телёнка, то через каких-то час-полтора тот же среднестатистический ландрас, толстея с каждым новым встречным, поправился уже до габаритов матёрого быка-производителя. Помимо этого ландрасы становились всё плодовитее и плодовитее. И, начав с трёх репродуцирований в год, постепенно дошли до пяти. Причём  число новорожденных при каждом новом акте детопроизводства увеличивалось в геометрической прогрессии.
В общем, работа в направлении паблик рилейшенз была проведена настолько профессионально и безупречно, что в полдень в бухгалтерии колхоза, где производилась запись на чудо-свиней, столпотворение было почище Вавилонского. 
Опасаясь, что количество животных ограничено и, следовательно, на всех не хватит, сельчане, нарушив всякий порядок очереди, толкались, лягались, брыкались и сквернословили, стараясь, пусть даже ценой собственной жизни, первыми пробиться к бухгалтерскому столу с заветным списком.
Скотника дядю Васю Ветрова, старого, костлявого и неизменно пьяного, так замусолили между возбуждённых людских тел, что фельдшерице Филонихе пришлось изрядно помучиться, чтобы вырвать пострадавшего из цепких объятий Таната.* Спасла скотника от неминуемой гибели склянка с пятьюдесятью граммами чистого медицинского спирта, которую тот в приступе агонии рефлекторно хватанул из раскрытой фельдшерской сумки и судорожным движением выплеснул себе в рот.
Страсти в бухгалтерии накалялись. Если первые записывались лишь на одного-двух поросят, то в апофеозе счёт шёл уже на десятки.
К четырём часам Настя отправилась на вечернюю дойку. По пути, естественно, зашла в бухгалтерию записаться на поросят. Бухгалтерия к тому времени уже опустела, хотя и хранила ещё следы бушевавшего тут недавно смерча: в виде обронённых цветочных горшков и останков фикусов, некогда произраставших в них (бедные растения были разбросаны по всему полу и обильно перемешаны с просыпавшейся землёй);  в виде раздавленного принтера  с кустарной трафаретной надписью «посторонние предметы на аппарат не ложить»; в виде нескольких окурков, надменно выглядывавших из вентиляционных щелей задней панели монитора «Gold Star»; в виде стен, переливающихся в нескольких местах жирными пятнами навоза, перекочевавшего туда с телогреек животноводов; и, наконец, в виде взмокших, всклокоченных волос молодой бухгалтерши Верочки и её равнодушных, чуть отупевших глаз.
Оформляя свой заказ, Настя к большому своему изумлению обнаружила, что в списке она уже триста пятьдесят четвёртая. Хотя ей доподлинно было известно, что весь штат колхоза вместе с администрацией составляет ровно 213 человек.

 Танат* – в древн. греч. миф. крылатый бог смерти. Перед тем как исторгнуть из умирающего душу, срезает с его головы прядь волос. Однако дядя Вася Ветров появление за правым ухом внушительной плеши списал на последствия давки. Прим. автора.          

II
Во время вечерней дойки, когда скотники и доярки собрались в бытовке выпить кружку чая, покурить и поболтать, все их разговоры завращались, разумеется, в окололандрасной орбите. Видеть этих удивительных животных никому, к сожалению, не доводилось, но наслышан был о них почти каждый.
Кто-то жадно подсчитывал астрономическую прибыль, будто бы получаемую при их разведении. Кто-то, пуская плотоядную слюну, смаковал гастрономические достоинства ландрасовского мяса. Лишь девяностолетняя телятница бабка Глашка покоилась в уголке, многозначительно посасывая потухшую «беломорину». Заметили старуху только тогда, когда на фоне группового энуреза речи послышалось слабое журчание её хрипловатого контральто. Все вдруг замолчали, и в наступившей тишине презрительно завибрировал авторитетный старушечий укор:
- Ландрасы, ландрасы, ети вашу мать. Раскудахталися. Да што вы в их понимаете - в ландрасах? Вы хоть знаитти, сколь они жрут? Пять ведер одного токо канбикорма сухова. Не шшитая травы да картошки с тыквою. А весу в их… тьфу!.. что в несушках. Ландрасы… Знаем мы этих породистых да благородных. Одна морока от их - породистых.
И, не добавив к этому монологу ни слова, бабка Глашка, бросив окурок на пол и придавив его сапогом, отправилась к своим телятам.
Неловкое тревожное молчание, во время которого колхозники напряжённо разглядывали физиономии друг друга, нарушила Валька:
- А старуха права. Точно права. Как же это и я запамятовала-то? Ведь и сестра мне говорила. Ага… Им-то в позапрошлом годе привозили в деревню. Чуть, говорит, комбикорм недопаришь - у их понос открывается. А с тем поносом и душа из их - вон. Привередные скотины. Сестра бедная маялась-маялась с имя, потом взяла да и заколола. Есть стали, а мясо водянистое такое и, это, рыбой вроде как отдаёт. Пришлось на рынок везти мясо-то.
- Точно, - поддакнула передовая доярка Мымрина. - Я как-то передачу по телеку смотрела. Там один профессор так и сказал: «Одно из отрицательных свойств свиней породы ландрас - прожорливость. Что делает содержание этих животных в условиях частных подсобных хозяйств весьма хлопотливым».
И вот уже со всех концов бытовки полетели в бедных животных серпы и кухонные ножи. Оказалось, что хуже ландрасов нет среди домашней живности никого. Хуже ландрасов могут быть только ландрасы.
Больше всех горячилась Валька. Она уже забыла, что несколько часов назад сама же провела успешный промоушн ландрасов на грязнухинский свиноводческий рынок.
Настя, сама ничего в живности не смыслящая и потому поверившая всему услышанному на ферме, была весь вечер грустной и молчаливой. А когда Генрих оторвался, наконец, от очередного перечитывания «Памятки молодому свиноводу», поведала ему обо всём чуть не плача. Стали они думать, как быть. В конце концов, резюмировали, что раз уж зашли по щиколотку в Рубикон, то надо двигаться дальше. Ландрасов решено было брать, несмотря ни на что.
Утром грязнухинцы вычеркнулись из злополучного списка. Одна лишь Настина фамилия так и осталась в нём.
- Дура, - укоряли девушку односельчане. - Они же тебя живьём съедят.
- По миру пустят.
- Разорят.
Настя лишь отмалчивалась, помня о вечернем разговоре с мужем. «Тем более, что хуже, чем сейчас, нам уже быть не может», - успокаивала она себя, думая о покинутом N-ske, о загубленной своей карьере, о Генрихе, едва оправившемся от предательства товарищей.

III
В конце марта в самый разгар утренней дойки к ферме, размешивая колёсами талый навоз, лихо подрулил грузовичок «Газель». На тенте с обоих бортов машины красовалась крупная ярко-красная надпись «Опытно-селекционный питомник «Сюрприз». А под надписью светились каким-то неподдельным человеческим счастьем нарисованные свиные рыла.
- Иванова Настя здесь работает? - выпрыгнув из кабины, весело осведомился круглый розовощёкий мужичок, сам чем-то смахивающий на поросят, изображённых на машине.
- Здесь, - пробубнил дядя Вася Ветров и, воткнув в землю вилы, отправился за дояркой.
- Садись, хозяйка, в машину, поедем поросят выгружать, - всё тем же весёлым тоном обратился водитель к Насте, вышедшей на зов дяди Васи Ветрова. - Ну и повезло же тебе! Мы их вообще-то только для своего питомника разводим. Никому не продаём. А тут, понимаешь, директору нашему деньги срочно понадобились - дочь его замуж выходит.
Тем временем из коровника высыпали остальные доярки. Стояли и слушали, разинув рты, несмолкающую трель водителя.
- Это не поросята, а сокровище! На них молиться надо.
- Чё? - встряла вездесущая Валька. - С какой это радости на их молиться? Мне так ваши ландрасы и даром не нужны.
- Какие ландрасы, мать?! - обиженно воскликнул водитель.  - Мы ландрасов сроду не держали. Это - иглоядные великаны. Редчайшая порода! Самые крупные представители свиной фауны! Девятимесячный хряк достигает массы 600 килограммов. А трёхлетний кабан на все 900 тянет.
- Ой, а чем же я ваших великанов кормить буду? - растерялась Настя, вспомнив разговоры о прожорливости породистых свиней.
- В том-то вся хитрость. Это тебе, хозяйка, не какие-нибудь ландрасы-мандрасы. Наши великаны потому и называются ИГЛОядными, что питаются исключительно иголками. Хвоей то есть. Кедровой, еловой, лиственничной… Можно свежую давать, но лучше - жухлую, прошлогоднюю. От неё они на глазах жиреют. У вас тут тайга богатая - хвои много: зашла в лес, накидала лопатой пару мешков, им на полмесяца хватит. Порода ведь у наших свиней специальная - мало едящая. Ну ладно, хозяйка, садись в машину, заболтался я тут с вами, а мне ещё к обеду обратно поспеть надо.
Доярки и скотник дядя Вася Ветров хмуро смотрели вслед удаляющемуся грузовичку. Когда он скрылся из виду, Валька недоумённо пожала плечами:
- Говорили, ландрасов привезут…
- Говорили, - подтвердил заплетающимся с похмелья языком скотник.
- А кто говорил? - спросила Валька неизвестно кого.
- Кто? - тихим эхом повторили колхозники.
Стали выяснять кто. Спорили, спорили… И вдруг вспомнили, что выдумала про этих ландрасов сама Валька. Осознав, что по вине взбалмошной бабы Грязнуха лишилась золотой жилы в лице иглоядных великанов, доярки пришли в такое невыразимое бешенство, что бедная Валька, швырнув в разъярённых товарок подойником, вынуждена была спасаться от них бегством. Чудом избежав побоев и по великой случайности увернувшись от вил, брошенных ей в спину скотником дядей Васей Ветровым, Валька заперлась в своей избе, запрыгнула на печь и провела там довольно долгое время, выжидая, пока уляжется общественный гнев.

Часть вторая
ОШИБКА ПРАПОРЩИКА ТУПОВЦА

IV
Прошло девять месяцев. Заканчивая традиционное январское собрание, на котором обычно обсуждаются планы на весь начавшийся год, председатель Егор Петрович Доброхотов обратился к своим работникам со следующим сообщением:
- Ну и последнее… Не знаю, заинтересует вас эта новость или нет. В прошлом году, помнится, вы к ней отнеслись скептически… 
Тут он прервал свою речь, налил в гранёный стакан воды из графина и, неторопливо отпив, продолжил:
- Так вот. В прошлом году вы отнеслись к ней довольно скептически, предварительно, конечно, поморочив голову нашему бухгалтеру. Не знаю, как будет нынче. Дело в том, что питомник «Сюрприз» предлагает нам племенных поросят. Запись производится до 15 февраля. Поросята… отпускаться… в счёт…
Договорить он не успел. При слове «сюрприз», с помощью мгновенно сработавшего ассоциативного мышления из заветных уголков памяти грязнухинцев выпорхнули милые сердцу образы иглоядных великанов, и колхозники, влекомые приступом массового экстаза, бросились к президиуму. Подхватив Доброхотова на руки, сопровождая свои манипуляции возгласами «Ура председателю!», «Ура иглоядным великанам!», они стали его качать и подбрасывать вверх.
Успокоил обезумевшую толпу выстрел участкового Вертухаева, пригрозившего, что если народ и после этого не угомонится, он будет вынужден открыть огонь на поражение.
 Председателя вернули на пол, придав его телу прежнее вертикальное положение. После чего, спрессовавшись в огромный человеческий кокон - визжащий и кусающийся - и облепив этим коконом находившуюся тут бухгалтершу Верочку, стали записываться на иглоядных великанов, демонстрируя при этом просто-таки невероятные чудеса людской жадности.

V
А в это время в опытно-селекционном питомнике «Сюрприз» происходили любопытные события.
Откуда-то из Сьерра-Леоне поступила партия хвойного порошка одного редкостного африканского растения. Порошок этот будто бы содержал чрезвычайно полезные для иглоядных великанов витамины. Заказывали его четыре года назад. И совсем уж отчаялись получить. Поэтому легко себе представить ту радость, которая охватила руководство питомника, когда на склады были привезены и отгружены две тысячи увесистых ящиков, густо исписанных непонятными английскими словами.
В тот же вечер кормушки иглоядных великанов щедро наполнились заграничным деликатесом.
И надо же было такому случиться, что во всём питомнике не нашлось человека, умеющего читать по-английски. Беды можно было бы избежать. Беды, причиной которой послужила путаница, произошедшая где-то в дороге. В результате чего вместо хвойного порошка в питомник поступила высококачественная отрава - о чём и свидетельствовали предостерегающие английские надписи: «Внимание, крысиный яд!!!».
Ничего не подозревающие свиньи с аппетитом поели диковинную биодобавку и легли спать. Утром для выноса и захоронения закоченевших свиных трупов пришлось нанимать роту солдат из дислоцирующейся неподалёку секретной военной базы: из огромного десятитысячного поголовья иглоядных великанов выжить не удалось ни одному животному.
Когда умолкло похоронное лязганье сапёрных лопаток, когда последняя братская могила была засыпана промёрзшей землёй и военнослужащие вернулись к себе в часть, у крыльца конторы «Сюрприза» остановилась бело-красная скорая. Два рослых санитара, прихватив брезентовые носилки, легко взбежали по крутым ступенькам в здание и вскоре вернулись оттуда, сопровождаемые отчаянными проклятиями Пал Палыча Боровкова - директора питомника - завёрнутого в смирительную рубашку.
Пал Палыч Боровков, мягкий человек с чувствительной психикой, не справился с обрушившимся на него горем. Иглоядные великаны являлись его творением, его Галатеей, которую он ваял всю свою жизнь. Он уже не надеялся восстановить популяцию - «Сюрприз» был единственным в мире питомником, разводившим эту породу.
Иглоядные великаны погибли. Пал Палыч сошёл с ума. Работники «Сюрприза» были рассчитаны и уволены. Питомник прекратил своё существование.

VI
Но добротный животноводческий комплекс пустовал недолго. Примерно через месяц после того как Пал Палыча Боровкова увезли в психоневрологический диспансер, всё те же военнослужащие из секретной военной части, облачившись в противогазы и химзащитные комбинезоны, принялись мыть и дезинфицировать помещения.
Затем, один за одним, с базы стали прибывать крытые брезентом «Уралы» со стратегическим грузом на борту. Можно было подумать, что бывший питомник собираются превратить в склад ядерных боеголовок крылатых ракет «воздух-земля-воздух» или каких-нибудь там самонаводящихся межконтинентальных ручных гранат с прибором ночного видения. Но это было не так.
Подъезжавшие к ферме машины откидывали задний борт, к которому приставлялся широкий, сколоченный из прочных досок трап. И по трапу с громким испуганным хрюканьем скатывались на землю странные, неправдоподобно маленькие свиньи с намордниками на рылах.
Эти странные свиньи были не кем иным, как атипичными карликовыми мутантами - грозным биологическим оружием, носившим код «АКМ-44». Создано это оружие было в ходе сложнейших генетических экспериментов, проводимых ещё во время Второй мировой войны, в 1944 году, учёными-биологами одного закрытого советского института. В хромосомы обычных свиней вводились гены всевозможных хищников (большой белой акулы, пираний, уссурийского тигра, африканского леопарда и т.д.), благодаря чему на свет появились свиньи-людоеды, способные небольшой группой в 10-15 особей истребить вооружённый до зубов вражеский батальон.
  Во время войны атипичным карликовым мутантам, к большому их огорчению, так и не удалось испытать свои боевые качества. А в мирное время институт и вовсе закрыли, создав на его основе небольшую воинскую часть.
Вообще-то, «АКМ-44» давно собирались снять с вооружения. Но затягивали с окончательным решением из-за бюрократических проволочек армейских чиновников. Воинскую часть бросили на произвол судьбы. Шли годы. Казармы и свинарники дряхлели, разваливались, покрывались внушительным слоем древесных грибов. Поэтому, узнав о трагедии на питомнике «Сюрприз», командир части полковник Заплатов несказанно обрадовался и, выполнив ряд головокружительных дипломатических кульбитов, добился разрешения о передислокации вверенного ему объекта на место бывшего опытно-селекционного хозяйства.
     
VII
15 февраля Егор Петрович Доброхотов отправил в питомник «Сюрприз» письмо. А поскольку вопрос о выделении молодняка иглоядных великанов между ним и его старым университетским приятелем Пал Палычем Боровковым был давно решён и последнему необходимо было знать только количество поросят; поскольку председатель в этот день был сильно занят и куда-то спешил, письмо содержало только одну фразу:
Прошу отправить грязнух. кол. 900 св. и 553 хр. Мой прив. 
Что буквально означало: Прошу отправить в грязнухинский колхоз 900 свинок и 553 хрячка. Мой  привет.
Разумеется, ни о массовом отравлении иглоядных великанов, ни о  сумасшествии своего приятеля, ни об оккупации питомника воинской частью Доброхотов не знал.

VIII
Полковник Заплатов мучился тяжёлым похмельем. Он сидел за рабочим столом, обхватив побелевшими от напряжения пальцами свой многостродальный череп, раздувшийся до размеров морской противокорабельной мины. Изнемогая от страданий, он уже потянулся было к кобуре, чтобы, достав пистолет, разрядить в проклятую мину всю обойму, но помешал стук в дверь.
- Войдите! - раненым вепрем взревел Заплатов.
Дверь тихонечко отворилась. Кабинет заполнила огромная фуражка с двумя большими зелёными погонами по бокам, похожими на распростёртые крылья какой-то птицы. Под погонами и фуражкой угадывался фантом прапорщика Туповца.
- Разрешите обратиться?
- Ну, - раздражённо бросил Заплатов.
- Шифровка пришла, товарищ полковник.
Перед Заплатовым легло письмо Доброхотова.
- Расшифровали? - морщась, простонал командир.
- Так точно.
Заплатов склонил голову-мину над бумажным листом и попытался сконцентрировать внимание. Но буквы, превратившись вдруг в каких-то чёртиков, стали бегать, прыгать и кувыркаться, как будто нарочно не давая себя прочесть.
- Разрешите? - услужливо замахал крыльями-погонами фантом прапорщика Туповца, заметив конфуз командира.
- Валяй.
- В шифровке сказано:
Прошу отпр. грязнух. кол. 900 св. и 553 хр. Мой прив.
что следует понимать, как:
Прошу отправить грязнух количеством 900 свинок и 553 хрячка. Майор Привалов.
- Давно от Привалова вестей не было, - измождённо задребезжал Заплатов. - Только не пойму я, что у него там за грязнухи? 
- Как же, товарищ полковник?! - воскликнул фантом прапорщика Туповца, удивлённый недогадливостью командира. - Грязнухи, ну, поросята грязные - заморыши. О нас ведь человек заботится. Они же в своей лаборатории всё равно изведут их к чертям. Вот и думает человек, дай-ка возьму поплоше, погрязнее, и у ребят, ну, у нас, значит, забот меньше будет.
Посидев несколько минут в глубокой прострации, полковник достал из нагрудного кармана позолоченную авторучку и неровным, размашистым почерком вывел в углу доброхотовского письма - «доставить по назначению».

IX
В Грязнухе тем временем готовились к приезду иглоядных великанов. В авральном порядке расширялись и перестраивались свинарники. Тоннами заготавливалась прошлогодняя хвоя, извлекаемая из-под снега бульдозерами и экскаваторами. Возводились самодельные коптильные установки, предназначенные для приготовления колбасы, шпика и прочей свиной гастрономии.
Скотник дядя Вася Ветров, то ли отравившись подпольным техническим спиртом, купленным у Людочки Амораловой (тайной жены участкового Вертухаева), то ли просто тронувшись рассудком на почве многолетнего пьянства, с воплями «На хрен размениваться по мелочам!» перестрелял из охотничьего дробовика всю имеющуюся у него живность.
Ненужный балласт, представленный одноногой курицей Стопкой, неразлучными сиамскими близнецами - овечками Наливайкой и Похмеляйкой, облезлым мерином Кондратом Ивановичем (года три находящимся по причине своей старости в состоянии глубокой комы), пал от рук меркантильного хозяина.
Очистив подворье от всей этой кунсткамеры и обменяв мясо невинно убиенных на алкоголь, дядя Вася Ветров отправился в светлую страну грёз, именуемую Запой.
Телятница бабка Глашка, несмотря на свой скептицизм по отношению к «породистым да благородным», выписала на этот раз ни много ни мало пятнадцать особей. При этом не учла, что имеющийся у неё курятник – единственная хозпостройка, дожившая до её девяностолетия, – для содержания такого внушительного стада не годится. Ничтоже сумняшеся бабка Глашка наняла бригаду плотников, которые переоборудовали под свинарник её собственную избу. Сама же она поселилась в курятнике, в котором проводила безвылазно дни и ночи, подсчитывая будущие барыши:
- К Рождеству, стало быть, опоросятся. Коль от каждой чушки да по десять штук, то… Полтораста будет. Ежели выкормить да забить… Мясо-то нынче дорогое. Мильёны получаются. Мильёны, ети вашу мать!..
Математикой увлеклась не только бабка Глашка. Сложение и умножение многозначных чисел стало у грязнухинцев своеобразной модой, признаком хорошего тона. Грязнухинцы уже давно внесли себя в «Перечень самых богатых людей России» и при встрече только и делали, что хвастали друг перед другом своими будущими фешенебельными виллами, яхтами, самолётами, автомобилями…
Передовая доярка Мымрина, потеряв голову от будущего богатства, прервала доблестный тридцатипятилетний стаж, уволившись с фермы. Мало-помалу потянулись за ней и остальные грязнухинцы. Они вдруг стали относиться к чёрной, мало оплачиваемой своей работе с каким-то высокомерным презрением.
Не коснулась поросячья лихорадка одних только Насти и Генриха. Иглоядные великаны, приобретённые в прошлом году, их вполне устраивали. И новых они заказывать не стали. К тому же свиньи успели принести первый приплод, увеличив хозяйство Ивановых на пятнадцать голов.

X
- Бананов! Рядовой Бананов, язви тебя в душу! Бананы у тебя в ушах что ли? Ты кого в кузов кидаешь?
- Поросят, товарищ прапорщик.
- Сам вижу, что не дикобразов. Ты какого чёрта вон тех двоих бросил? Сейчас же лезь и доставай обратно. Тебе же русским языком сказано - грязнух загружать. Заморышей, понял?
 - Рядовой Косоглядов! Ну-ка, брось в машину этого чёрненького. Ага, этого. Да что ж ты делаешь, бляха-муха!! Ты ж с него навоз засохший сапогом-то отбей сначала, потом уж грузи.
- Рядовой Таращенко!..
К обеду погрузка поросят под командованием прапорщика Туповца была завершена. Сержант Костоломов, разбуженный к этому времени дневальным Голощуповым, подкрепившись стаканом самогонки и закусив его салом, конфискованным вчера из посылки Бананова, вышел, почёсывая живот, к укомплектованной машине. Лениво отдав честь прапорщику Туповцу, Костоломов тяжело забрался в кабину и завёл мотор.
- Куда ехать-то? - высунувшись в окно, прокричал он сквозь рёв двигателя удаляющемуся к казарме Туповцу.
Прапорщик обернулся.
- Свиней куда везти? - снова заорал Костоломов.
- В лабораторию. Привал… Прив… - послышались вопли Туповца, заглушаемые дизельным гулом «Урала». - Там… адрес обратный на конверте… Шифровку поищи за сиденьем…
И Туповец нырнул в темноту казармы.
Костоломов достал из-за сиденья мятый конверт Доброхотова:
- Ну, блин, дурдом какой-то. Вези, вези… А куда везти? Та-ак… Гряз… нуха…        

XI
На площади возле колхозной конторы собралась вся Грязнуха. Люди уже перестали кричать и толкаться. Радость сменилась недоумением. Сельчане, словно загипнотизированные, наблюдали за сержантом секретной части Костоломовым, производившим выдачу поросят с борта армейского «Урала» по списку, полученному от бухгалтерши Верочки.
- Так, кто у нас тут следующий, - бормотал Костоломов, уткнувшись в бумагу. - Аморалова. Аморалова где? Подходи сюда. Мешок давай.
И мешок Амораловой проглотил десять полудохлых поросят весом с буханку хлеба.
- Та-ак, дальше… А дальше у нас… Дьяков.
Ничего не понимающая толпа продолжала хранить гробовое молчание. Даже Валька  не в силах была открыть рот.
- А где же эти, как их… - великаны? - робко прогундосил дядя Вася Ветров, когда очередь дошла до него.
- Во даёт дед! - громко загоготал Костоломов. - Великанов ему подавай! А Кинг-Конга племенного не хочешь? На развод? Га-га-га…
И к ногам дяди Васи Ветрова полетели три грязно-серые поросячьи шкурки. Шлёпнувшись о снег, они издали какое-то утробное бульканье и слабо захрюкали. Скотник, обронив скупую слезу, сгрёб коматозных животных в ладони и медленно побрёл прочь.
Опорожнив машину, Костоломов благополучно укатил восвояси. А колхозники стали думать, что им теперь делать с этими странными существами, годными разве что для демонстрации в качестве наглядных пособий студентам-биологам на лекциях под названием «Редкие патологические уродства домашних животных».
Будь на месте председатель, рассуждали грязнухинцы, он наверняка бы разобрался в этом недоразумении. Но председателя в деревне не было. Неделю назад Егор Петрович Доброхотов уехал в США на конференцию животноводов и когда вернётся - неизвестно. Догадались позвонить в «Сюрприз». Бухгалтерша Верочка нашла даже в своих папках номер телефона. Но какой-то хулиган на том конце провода, подбирая в адрес звонивших яркие метафоры и эпитеты, почерпнутые из «Общей анатомии человека», заявил, что никакого «Сюрприза» в природе не существует и вообще, мол, нечего занимать секретную линию.
Валька выдвинула гипотезу, что поросята и есть самые настоящие иглоядные великаны, только не двухмесячные, как обещал председатель, а новорождённые, потому, стало быть, и невзрачные пока. И вся деревня, прихватив в качестве образца наиболее подвижный и упитанный экземпляр, отправилась к Насте и Генриху проводить идентификационную экспертизу. 
Результаты её оказались неутешительными. На фоне ярко-розовых, пышущих здоровьем поросят-великанчиков детёныш-мутант выглядел хорьком, выздоравливающим после эпидемии чумы, которого к тому же несколько раз прокрутили в стиральной машине.
Грязнухинцы окончательно убедились - поросята, заказанные на памятном январском собрании, были кем угодно, но только не иглоядными великанами.

Часть третья
НА ОСАДНОМ ПОЛОЖЕНИИ

XII
В небольшом зрительном зале сельского клуба было сыро и холодно. Воздух напитался запахом несвежих людских тел, гноящихся ран, йода, алкоголя и  папирос «Беломорканал». Потухающее пламя последнего парафинового огарка уже не справлялось с наползающей от стен темнотой. Семьсот голодных, измученных туловищ спало, склеившись в одну сплошную людскую субстанцию, растёкшуюся по полу и по стульям, составленным вместе.
- Пить, - раздалось измождённое требование. - Пить! - более настойчиво хлюпнуло в людском болоте.
- Иду, родненький, иду, - разлепляя человеческие тела друг от друга, двинулась на зов Валька. В руках у неё был помятый, покрывшийся копотью котелок.
- Дайте воды, - заклянчил где-то справа другой голос…
Была глубокая февральская ночь. Хохотала за стенами вьюга. По селу в поисках добычи рыскали голодные свиньи-мутанты.
Но пищи не было. Куры, овцы, гуси были давно съедены. В селе остался лишь один объект, полный вкусного диетического мяса: ДК - там забаррикадировались люди. Но объект был столь же неприступен, сколь желанен. Многочисленные штурмы, предпринимаемые мутантами, заканчивались провалом.
Ровно неделю находятся грязнухинцы на осадном положении.
Да. Всё началось ровно неделю назад. В то злополучное воскресенье, ровно через два дня после того, как сержант Костоломов привёз в Грязнуху поросят неизвестной породы. 
Хоть колхозники и поняли довольно быстро, что никакие это не иглоядные великаны, кормить их всё же первое время пытались хвоей. Сельчане - народ прижимистый. Не пропадать же добру, рассуждали они, оглядывая огромные копны заготовленных сосново-еловых игл. Но карликовые мутанты, эти гастрономические эстеты, нежные желудки которых были избалованы парным мясом, есть грубый, воняющий смолой корм наотрез отказывались.
- Ничё, - шамкала неизменной своей «беломориной» телятница бабка Глашка. - Ничё, вы у меня не токо хвою - назём исть будете.
Бабка Глашка была не то, чтобы расчётливой или экономной. Она ввиду своего супер-мега-макси-преклонного возраста и тех необратимых процессов, происходящих в недрах черепных коробок у индивидуумов, доживших до этого возраста, была просто скрягой. И эту особенность своей психики бабка Глашка демонстрировала на практике с завидным постоянством. В прошлом году, кстати, произошёл даже такой случай, где бабка Глашка превзошла саму себя. Ради него, пожалуй, стоит прервать на какое-то время наше повествование и сделать лирическое отступление.
А было так.

XIII
Поспорили два колхозных тракториста Лёша Веселухин и Миша Мухомор, можно ли у бабки Глашки зимой снега выпросить. Веселухин говорит можно, Мухомор - нет.
Поставили на кон бутылку технического спирта, взяли лопату, мешок и отправились к телятнице.
Постучали в окно. Сквозь узорчатую изморозь глянула на них кислая старушечья физиономия, перевязанная серым изъеденным молью платком.
- Баб Глаша! - заорал Веселухин, - дай снегу! Снегу, снегу, говорю, можно у тебя в огороде накопать?
Бабка Глашка сунула ноги в валенки, напялила линялую телогрейку и вышла во двор:
- Ну?
- Снегу бы, баб Глаш.
- Снегу? - недоверчиво покосилась старуха, - на кой чёрт он тебе сдался?
- Да понимаешь, баб Глаша, я в газете вычитал - в райцентре нашем снегоприёмный пункт открыли. Снег принимают по сто рублей мешок. В Африке, говорят, лыжные гонки собрались проводить, а снегу там - известное дело нет. Вот и решили всем миром скинуться. Наш российский снег самый холодный, стало быть - самый дорогой. Ну как, баб Глаша, дашь снегу? Мне и надо мешок всего - на литрушку.
«Сто рублей куль, - прикинула телятница, - с моего огорода тыщщи полторы-две накопать можно. Это двести тыщщ цалковыми будет». 
- А зачем тебе мой-то снег? Своего што ль нету?
- Свой жена не велит - всё равно, говорит, пропьёшь.
«Снегу нынче во-о-он сколь навалило, - точили корыстолюбивый мозг старухи мысли-короеды, - авось и поболе выйдет. Тары бы токо хватило…»
- Жена ему не велит, - заворчала на Веселухина телятница, - а я, горемыка, велю? Мне, стал быть, старухе, деньги не надобны? Ага… вот оно што… Удумали! Старуху обдирать… обкрадывать. Снег им подавай. А снегу тому цена сто рублей! Не дам снегу! Самой сгодится.
Проспорил Веселухин бутылку.
Долго потом грязнухинцы смеялись, вспоминая, как наивная и жадная старуха мешок снега в райцентр возила. Два дня пыталась его продать. Два дня по городу колесила - всё снегоприёмный пункт искала. И ведь что учудила. Уже после того, как в городской мэрии ей объяснили, что никакого снегоприёмного пункта не открывали, что никакого снега в Африку экспортировать не собираются и лыжных гонок там отродясь не было, что это, скорее всего, кто-то над ней подшутил, даже после всего этого с мешком не рассталась. Как ни тяжело было девяностолетней старухе с ним таскаться, привезла всё ж его обратно и высыпала на свой огород.
В общем, скупердяйка бабка Глашка была ещё та! Плюшкин и Скупой Рыцарь в сравнении с ней - расточители и моты, кутилы самые распоследние.

XIV
Так вот, видя, что её новые питомцы от хвои категорически отказываются, решила бабка Глашка накормить их силой. Зажала первого попавшегося поросёнка меж коленей, зачерпнула большой деревянной ложкой колючую смесь, разжала животине пасть и - 
- маленькие, острые словно бритва «Жиллет», клыки поросёнка с глухим треском сомкнулись на бурой подагрической кисти.
Ложка с хвоей упала на пол…
До сих пор остаётся загадкой, как после оглушительного, мощностью в несколько тысяч децибел визга бабки Глашки, барабанные перепонки поросят остались целы. Также непонятно - каким образом её многострадальное сердце, стрельнувшее словно скользкий обмылок куда-то в пятки, сумело найти дорогу назад, когда страшная боль от укуса притупилась.
Беленый потолок свинарника окрасился багровыми брызгами. Плохо сворачиваемая кровь хлестала из пальца, будто ржавый кипяток из лопнувшей трубы центрального отопления. Поросята-людоеды - голодные, изнурённые, нервные - почуяли тошнотворно-сладковатый запах крови. И, остервенев от этого запаха, стаей голодных шакалов кинулись на бабку Глашку.
И быть тут бедной старухе растерзанной и съеденной заживо. Но ужас, охвативший её, включил какие-то неведомые, дремавшие все девяносто лет биологические механизмы. Стряхнув четырёх людоедов, уже вцепившихся в её одежды, телятница метнулась к окну, с силой оттолкнулась от пола, и виртуозно выполнив двойной переворот через голову, выбросила своё тело в оконный пролёт.
Послышался хруст ломающейся рамы, звон разбитого стекла, треск рвущейся одежды.
Все пятнадцать бабки Глашкиных поросят, хоть у них и не включались для этого какие-то специальные биологические механизмы, выполнили номер «дом-сальто-окно-улица» с не меньшей, чем старая телятница безупречностью. 

XV
В 12.30 пополудни 19 февраля 20** года на главной улице Грязнухи – Трактовой можно было наблюдать непривычную картину. Со скоростью 80 км/ч неслось по ней в изодранных девяностолетних лохмотьях нечто напоминающее… гм… муляж гомосапиенса, похожий на те, что выставляют обычно в огородах для отпугивания птиц. А за этим муляжом с такой же примерно скоростью, соблюдая дистанцию в один метр, мчалось лающее и рычащее стадо поросят. 
А уже через час, в 13.30, в Грязнухе можно было наблюдать картину примерно такую же, какая разворачивается перед школьником-хулиганом только что взорвавшим связку петард, всунутую в большой муравейник.
В безудержной панике носились по селу колхозники, домашний скот, птица. Люди кричали, выли, закатывались в истерике… Животные блеяли, кудахтали, визжали…
Где-то стреляли.
Две избы загорелись, и по деревне чёрным нефтяным пятном стал растекаться едкий густой дым.
Повсюду царил разгром.
Вот прямо посреди улицы распластано только-что-кем-то-сломанное кресло-качалка. А рядом другой попранный символ мещанского благополучия - большая семейная фотография, разорванная, с треснувшей рамкой. Шкатулки, клубки разноцветных шерстяных ниток, яркие пластмассовые бусы, купленные в сельмаге по 7 рублей 50 копеек, ленты размотанной туалетной бумаги - всё смешалось с окровавленным снегом. 
Полуторатысячная армия карликовых мутантов, выпущенная на волю своими собратьями - подопечными бабки Глашки, разбившись на небольшие отряды, металась от дома к дому в погоне за перепуганными людьми. По пути поросята настигали нерасторопных кур и гусей и тут же, на ходу, рвали на части и проглатывали. При этом они с такой феноменальной быстротой крепли, наливались силой и злобой, что уже совсем не походили на тех безжизненных существ, какими они предстали перед грязнухинцами позавчера - в день своего приезда. Запах и вкус крови действовал на них так же, как действуют на человека, упавшего в обморок, пары нашатырного спирта.
Первое время люди пытались спасаться, прячась в домах, туалетах и банях. Но мутанты, работая челюстями, словно циркулярными пилами, прогрызали ненадёжное дерево. Поэтому приходилось надеяться только на свои высокие спортивные показатели по части бега с препятствиями на длинные дистанции. Здесь, видимо, у грязнухинцев был врождённый дар, ибо никто из них ещё не успел узнать на практике, какие ощущения испытывает человек, перевариваемый несколькими сотнями поросячьих желудков.
- В клуб отходить надо! - призывал неожиданно протрезвевший скотник дядя Вася Ветров. - В клубе им нас  не достать - там стены каменные! 
В будёновке, сохранившейся ещё от прадеда-большевика, увешанный гроздьями патронташей, с биноклем и двуствольным дробовиком, в чёрных солнцезащитных очках и дымящейся папиросой в зубах импровизированный полевой командир дядя Вася Ветров носился по селу, сбивая грязнухинцев в стадо и гоня это стадо к клубу.
Именно благодаря скотнику, его трезвой и ясной рассудительности, удалось грязнухинцам избежать верной гибели.
Видя, что здание ДК до отказа набито людьми и что никто из односельчан в деревне не забыт, дядя Вася Ветров переступил порог клуба, перекрестился, отпустил в адрес мутантов витиеватый ненорматив и плотно задвинул засов на входной двери…
Всё это было неделю назад.
А вчера вечером, разделив между женщинами и детьми три килограмма ливерной колбасы, а между мужчинами полтора ящика водки «Праздничной» - всё, что осталось от недавней вылазки в сельмаг, грязнухинцы легли спать.
Провианта больше не было. Дрова для отопления клуба кончились. Измученные, полуголодные, полупьяные люди забылись тревожным сном. Жить им оставалось недолго - отрезанные от всего мира, не имеющие ни рации, ни телефона, чтобы вызвать помощь - они были обречены на гибель.
Вьюга на улице начала стихать. Ночь подходила к концу.

XVI
Взбесившийся Заплатов швырял о стены скоросшиватели, пресс-папье и  телефонные аппараты. Прапорщик Туповец и сержант Костоломов вытянулись по стойке «смирно».
- Туповец! Едрёна мать! Я тебя в последний раз спрашиваю: ты куда мутантов отправил?!!
- Привалову. В лабораторию, товарищ полковник.
- В какую, холера тебя подери, лабораторию?! - Увесистая мраморная пепельница гулко шарахнулась о стену. - Я же тебе объясняю: мне только что звонил Привалов. Никаких поросят он не получал! И не заказывал!!
- Как же, товарищ полковник? А шифровка? А грязнухи?
- Вспомнил! - раздался радостный восклик Костоломова. - Вспомнил, товарищ полковник! Грязнуха! Деревня эта хренова Грязнухой называлась. Ну, куда я поросят возил. Вот товарищ прапорщик как сказал «грязнухи», так я и вспомнил…
Воинская часть захлебнулась надсадным криком сирены. В оружейных комнатах замигали тревожным красным огнём сигнальные лампы. Солдаты, надев бронежилеты и каски, вооружившись «калашниковыми», бежали через плац к машинам. Огромные металлические ворота с двуглавым орлом и надписью «Секретная часть» распахнулись и стали выплёвывать грохочущие танки и БМП. Поднимая матовые клубы снежной пыли, кашляя чёрными сгустками отработанной солярки, колонна из семнадцати машин двинулась на восток - в сторону села Грязнуха.
С миниатюрной, только что выстроенной вертолётной площадки взвилась в небо и полетела, обгоняя колонну, командирская «Чёрная акула». Полковник Заплатов в недобром предчувствии впился в холодный штурвал.

XVII
- Поздно, не успели. - Вертолёт, разрезая лопастями стылый утренний воздух, зашёл на второй круг. - Ни души. - Заплатов протёр пальцами занемевшие от напряжения веки.
Напрасно он всматривался в безжизненно распластавшееся под брюхом вертушки село, надеясь обнаружить хоть какие-то признаки человеческого присутствия. Грязнуха была мертва.
Не вился над крышами горьковатый берёзовый дымок. Не носились по дворам встревоженные собаки. Не сворачивали любопытные колхозники головы, пытаясь лучше разглядеть диковинное воздушное судно, вылетевшее прям из телепередачи «Армейский магазин».
Но вот внимание полковника привлекла подозрительная серо-розовая клякса, растёкшаяся в самом центре села. Заплатов направил на неё вертушку. Уже издалека опытный глаз офицера распознал огромную стаю карликовых мутантов. Завидев «Чёрную акулу», твари, прервав трёхсотую по счёту атаку на клуб, прыснули по близлежащим дворам.
Сделав над деревней ещё несколько контрольных кругов, вертолёт взял курс к колонне, которая к тому времени была уже в трёх километрах от Грязнухи.
- Внимание! «Земля», я «Воздух»!.. - прохрипел в микрофон Заплатов. Крупные капли пота проступили у него на лбу. - Населённый пункт безлюден, занят мутантами. Приказываю открыть огонь! Все наземные объекты приказываю уничтожить! По завершению операции роте капитана Зверева произвести зачистку территории! Биологическое оружие «АКМ-44» полностью уничтожить! Особей в плен не брать! Как поняли? Приём…

XIX
Сквозь нездоровую, липкую как изжёванный «Стиморол», полудрёму Валька услышала далёкий стрекочущий гул. Он то стихал, то возобновлялся, пока, наконец, не стал совершенно отчётливым.
Вертолёт!
- Василий Фёдорович, - тряхнула Валька спящего на её плече дядю Васю Ветрова.
- Наливай… - сонно зашлёпал губами полевой командир.
- Да проснитесь же, Василий Фёдорович, вертолёт на улице. 
- А? Что? Вертолёт? - вскочил дядя Вася Ветров и приставил ухо к промёрзшей стене. - И, правда, вертолёт. Вот что, Валентина, Генриха ко мне живо, а потом и остальных буди.
...Проснувшееся население клуба собралось вокруг дяди Васи Ветрова и Генриха, уже успевшего по заданию командира побывать в разведке.
- На крышу выбраться не удалось, - докладывал Генрих. - Чердачный люк под замком, а ключ утерян завклубом Дьяковым. Наблюдение вёл в бинокль, освободив одно из забаррикадированных окон на втором этаже. Замечен вертолёт «К-50» и несколько танков, маневрирующих на въезде в село. Мутантов поблизости не видно.
Выслушав Генриха, дядя Вася Ветров нахмурился, поиграл желваками на скулах и обратился к односельчанам:
- Предлагаю покинуть клуб, соединиться с действующей армией и совместно с нею освободить Грязнуху от поросячьей нечисти.
Колхозники его единогласно поддержали.
Вдохновлённые скорым освобождением, они тут же засуетились, укладывая свой нехитрый походный скарб.
Дядя Вася Ветров разломил ружьё, вогнал в стволы патроны с крупной картечью, сдвинул по-молодецки будёновку на затылок, подошёл к входным дверям, скрежетнул поржавевшим засовом и - 
  - дверь, сорванная с петель мощной ударной волной от разорвавшегося неподалёку снаряда, проломилась вовнутрь и с грохотом обрушилась всей своей массой на хлипкую плоть полевого командира.
Последовал второй взрыв… третий… и скоро всё село превратилось в сплошной спецэффект к фильму «Армагеддон».
Ровно полтора часа Грязнуха находилась под беспрерывным орудийным обстрелом. Ровно полтора часа танкисты методично расходовали имеющийся у них боезапас. Когда дым над руинами стал медленно рассеиваться, рота капитана Зверева, рассыпавшаяся цепью, начала зачистку.
- Во, бляха, рука человеческая, - пробубнил рядовой Бананов, взобравшись на крыльцо выщербленного осколками клуба. - А на руке… часы что ли? Ага. Тикают…
Расстёгиваемый Банановым браслет часов издал слабый стон. Бананов вздрогнул. Металлическая дверь, на которую присел солдат, шевельнулась. Мародёр вскочил на ноги. Из тёмных недр клуба послышались вздохи, всхлипывания и стоны. Бананов испуганно закричал:
- Ко мне! Тут кажется живые люди! Их много!
Цепь пехотинцев сломалась. Несколько автоматчиков бросились на вопль сослуживца…
А по развороченной танками дороге, раздражённо рыча перегретым двигателем, ползла председательская «Волга». Доброхотов возвращался из Америки домой. 

Эпилог
Грязнухинцам повезло. Они остались живы. Отделались лишь сильным испугом и лёгкими контузиями, спровоцировавшими у некоторых временное заикание и глухоту.
И никакого чуда тут нет. Просто клуб был расположен в бывшей церкви, упразднённой сразу после гражданской войны. Здание, построенное первыми грязнухинскими поселенцами несколько столетий назад, оказалось очень прочным. Крепкие каменные плиты, соединённые раствором, состав которого давно утрачен, уберегли колхозников от снарядов. 
Лишь дядю Васю Ветрова и бабку Глашку пришлось госпитализировать. Скотник, травмированный входной дверью, получил сотрясение мозга. У бабки Глашки от укусов мутантов начался было столбняк. Но при помощи новейших медицинских технологий обоих вернули к полноценной жизни довольно быстро.
Разрушенную до основания Грязнуху пришлось отстраивать заново. Главную улицу - Трактовую - переименовали в улицу им. В.Ветрова. В школьном дворе дяде Васе Ветрову поставили даже небольшой гипсовый бюст. Почести настолько смутили старого скотника, что он бросил пить. Выдержал 21 день.
Судьба мутантов сложилась трагически. Поросята-убийцы, попавшие по иронии судьбы в Грязнуху, погибли во время обстрела. Особи, оставшиеся в воинской части, пережили своих собратьев на один месяц - «АКМ-44» всё-таки сняли с вооружения.
Постепенно у грязнухинцев стала появляться домашняя живность. Только свиней никто, кроме Ивановых, завести так и не решился.
Единственная семья грязнухинских иглоядных великанов была съедена мутантами. Поиски других представителей этой породы, предпринятые Настей и Генрихом, оказались безрезультатными. Даже учёные-свиноводы в существовании иглоядных великанов сильно сомневались и вообще слышали о таких свиньях впервые.
На одном из питомников Ивановым предложили ландрасов. Ландрасы оказались очень похожими на иглоядных великанов. Размером, конечно, были поменьше, да и хвою не ели, ограничиваясь обычным комбикормом. Тем не менее, свиноводческий бизнес молодых фермеров стал успешно развиваться. Они разбогатели и через три года вернулись в N-sk.
Настя снова взялась писать картины. Генрих создал крупную информационно-издательскую корпорацию. Стал известным и очень состоятельным журналистом. И даже выкупил разорившуюся к тому времени газету «Купецъ».
Кстати, недавно в одном из её номеров был опубликован репортаж об открытии в Грязнухе отреставрированной церкви. Деньги на ремонт пожертвовал меценат из г. N-ska. Правда, имя его не знает никто, потому что он пожелал остаться инкогнито.
2002 г.
Повесть вошла в книгу "Когда наступит осень...", подробнее по этой ссылке.

Категория: Моя литература | Просмотров: 33 | | Теги: рассказ, Когда наступит осень, сатира, деревня, юмор, повесть, свиньи | Рейтинг: 0.0/0
Поделиться

Всего комментариев: 0
avatar