Главная » 2012 » Июнь » 1 » Радость (рассказ)
09:24
Радость (рассказ)

– Ой, – сказал Татарский, – он, кажется…
– Обосрался, – констатировал Азадовский,
окуная в клей зажатую в пинцете 
бриллиантовую снежинку, – это он от радости…
В. Пелевин «Generation «П». 

Главный закон реформы здравоохранения «О свободном применении эвтаназии» был, наконец, принят. Две трети нижней палаты парламента проголосовало «за». Для автора закона – Степана Михайловича Милосердова это означало абсолютную победу, триумф. Событие тут же облетело страну в специальных выпусках новостей, вызвав всеобщее ликование. В стране появился новый национальный герой.
Покинув зал заседаний, новый национальный герой Милосердов, уставший от многочасового напряжённого волнения, ощутил вдруг приступ внезапного голода. Приступ был настолько сильным, что тело Милосердова забилось в судорогах. «Это нервное»: подумал Милосердов и торопливо зашагал в буфет. В буфете Милосердов жадно съел две дюжины бутербродов с чёрной икрой, запив их не менее чёрным, чем икра кофе. «В чёрном-чёрном городе жил чёрный-чёрный человек…»: навязчиво и некстати запрыгали в голове Милосердова слова из детской страшилки. «К чему бы это? – испуганно напрягся Милосердов, – нервы шалят, сегодня напьюсь…» 
Приступ голода между тем прошёл. Желудок покалывали тёплые токи. Напитанная протеином кровь омыла мозг, успокоив нервы. По телу разлилось лёгкое вязкое чувство, которое Милосердов в силу своего небогатого словарного запаса называл просто – радость. Он снова почувствовал на своей голове приятную тяжесть лавров победителя и с удовольствием подумал о славе, ждущей его за стенами здания Государственной Думы… 
Перед тем как выйти в народ, Милосердов на секунду остановился. Ослабил сдавливающий шею галстук, огладил привычным жестом пиджак, промокнул платком лысеющий череп, вылепил на жирном лице приветливую улыбку и шагнул навстречу собственной славе. 
Слава предстала перед Милосердовым в образе огромного слоёного людского торта. Толстое, мясистое основание этого торта включало в себя многотысячную эйфорически ликующую толпу адептов, вслед за ней шла узкая, горьковато-терпкая прослойка из оцепления ОМОНа, а венчал это кондитерское чудо вкусный и сладкий слой тёртого шоколада в лице нескольких десятков репортёров с фото– и видеокамерами, представляющих крупнейшие масс-медиа страны. Милосердов поймал себя на сладострастно-подленькой мыслишке, что ощущает себя богом, творцом, вершителем и управителем судеб.
Улица обрушилась на депутата нестройным человеческим гулом и нервными, истеричными воплями репортёров:
– Скажите…
– Степан Михайлович…
– Правда ли что…
– Экономика…
Милосердов открыл рот, толкающиеся журналисты стихли, лишь щелчки фотокамер, сливающиеся с гомоном толпы, создавали монотонный шелестящий фон, в котором поплыл густой, уверенный бас депутата:
– Закон «О свободном применении эвтаназии» имеет для нашей Родины важное стратегическое значение. Отключая аппараты жизнеобеспечения, мы создаём дополнительную статью экономии электроэнергии. Но это ещё не всё! Реорганизуя и ликвидируя хосписы и другие медицинские учреждения для неизлечимых больных, мы не только оздоравливаем нацию, снимая с её многострадальных плеч обузу в виде нетрудоспособных полуживых иждивенцев, но и освобождаем значительную часть средств, выбрасываемых ежегодно на ветер в качестве затрат на их содержание. Сюда входят и зарплата персонала, и техническое обслуживание, и многое-многое другое. В результате в федеральном бюджете скапливается колоссальный денежный профицит, который инвестируется в нефте-, газо- и рудодобывающие отрасли. Экспорт сырья увеличивается! Доход страны умножается! Россия встаёт с колен и снова становится сверхдержавой!
Толпа, сдерживаемая ОМОНом, одобрительно загудела. Из гущи репортёров послышался очередной выкрик: 
– Скажите, есть ли уже кандидат, готовый осуществить первое умерщвление?
– Да! И этот человек перед вами! – Милосердов гордо и нескромно расправил грудь.
Толпа взорвалась аплодисментами. Милосердов снова почувствовал себя богом:
– Церемонию планируем сопровождать всеми приличествующими случаю ритуалами – духовой оркестр, перерезание красной ленточки у постели больного, ну и, конечно, – праздничный банкет в Кремле…
Толпа, изрядно увеличившаяся к тому времени, восторженно зашумела.
– Степан Михайлович, многие из тех, кого непосредственно затронет новый закон, в силу известных нам причин не могут выразить по этому поводу своего мнения. Может быть, вы что-нибудь скажете от их имени?
Милосердов выдавил на лицо торжественно-скорбную гримасу. Шелест толпы немного стих. 
– Что можно сказать по этому поводу? Все мы представляем, на какие муки обрекла этих несчастных людей судьба. Единственным спасением от боли и страданий видится им долгожданная смерть. И мы великодушно дарим им это спасение. Это избавление. Эту… – Милосердов ненадолго запнулся, подыскивая нужное слово, – эту… радость! 
Толпа забилась в массовом эпилептическом припадке. Омоновцы с трудом сопротивлялись остервенелому натиску народа. Телохранители, плотным кольцом окружившие Милосердова, расчищая дорогу хлёсткими ударами тяжёлых кулаков по лицам обывателей, медленно двинули к бронированному чёрному Мерседесу с мигалкой. Люди, хватаясь за разбитые охранниками и омоновцами носы и губы, подобострастно кричали вслед удаляющемуся Милосердову и кидали в его сторону цветы. Импровизированная пресс-конференция закончилась.

Дома Милосердов почувствовал себя плохо. Он как-то внезапно ослаб. Побледнел. Сначала он подумал было, что это обычная усталость, вызванная напряжённым трудовым днём. Но к прочим симптомам вскоре добавился неожиданно открывшийся понос в виде чёрной водянистой пены со сгустками бурой пузырящейся сукровицы. Понос был сильным и безостановочным, поэтому последние сорок минут перед приездом доктора Милосердов безвылазно провёл в туалете, сидя на голубом финском унитазе, вцепившись в сиденье побелевшими от напряжения пальцами. Прибывшему врачу пришлось изрядно поколдовать над задом пациента, затыкая фонтанирующее отверстие упругими быстро пропитывающимися марлевыми тампонами, прежде чем зловонный поток был блокирован. 
Обследовав Милосердова, врач сделал предположение, что понос, скорее всего, вызван разновидностью какого-то тяжёлого пищевого отравления. Но на вопросы врача и в одночасье постаревшей и осунувшейся супруги о том, что сегодня ел, Милосердов только мычал и отрицательно качал головой. Он не мог вспомнить, принимал ли сегодня пищу и если принимал, то какую… «В чёрном-чёрном городе, жил чёрный-чёрный человек…»: закрутилось в его голове… В слабеющем уже мозгу всплыл депутатский буфет… голод… С трудом двигая губами, Милосердов тихим измученным голосом прошептал: «Бутерброды… с чёрной икрой… буфете…» И потерял сознание. Под аккомпанемент истеричных стенаний супруги народного избранника увезли в больницу.
Причина странной болезни Милосердова действительно заключалась в неосторожном и чрезмерном употреблении испорченной чёрной икры. На следующий же день вся партия из депутатского буфета была изъята и отправлена на экспертизу. Яд, который в ней обнаружили, науке был не известен, поэтому, отобрав несколько опытных образцов, деликатес поместили в специальные свинцовые контейнеры и отправили куда-то под Челябинск, где он и был захоронен неподалёку от свалки радиоактивных отходов. Несколько депутатов, успевших всё-таки отведать отравленный продукт, правда, в гораздо меньших, чем Милосердов количествах, отделались диареей средней степени тяжести. С Милосердовым же происходили удивительные, необъяснимые с точки зрения медицины метаморфозы.
По пути в кремлёвскую спецклинику депутат вдруг впал в глубокую кому. Живот его стал раздуваться и вспучиваться. Из него доносилось какое-то тревожное бульканье, хлюпанье и шипение. Казалось, что сейчас, как в фантастическом фильме «Чужой», кожа в районе пупка под давлением изнутри побелеет, покроется синими набухшими в напряжении разветвлениями сосудов, натянется дугой, затрещит, лопнет и выскочит из утробы Милосердова мерзкий, сопливый и страшный гуманоид-убийца…
В клинике многострадальное тело Милосердова было немедленно помещено в реанимацию и подключено к аппарату искусственного откачивания испражнений и кишечных газов.
Вызванный в палату профессор – тощий старичок с жидкой клинообразной бородкой и огромными очками в светло коричневой пластмассовой оправе, держащимися на голове с помощью резинки, – помяв в ладонях живот Милосердова, долго и вдумчиво смотрел на прозрачную трубку, вставленную в заднее проходное отверстие пациента, по которой текли непрерывным потоком фекалии, и, недоумённо всплеснув руками, забормотал, удаляясь в ординаторскую:
– Любопытно… весьма любопытно… откуда столько дерьма?
Находясь в коме, Милосердов уже не ощущал себя богом. Да что там… Он уже и человеком-то себя не ощущал. Да и может ли ощущать себя человеком существо, полностью зависящее от аппарата искусственного откачивания испражнений? Может ли ощущать себя человеком организм, головной мозг которого представлен лишь несколькими граммами чудом уцелевшего серого вещества, отчаянно борющегося за своё существование? Конечно, не может подобный организм ощущать себя человеком. Но даже эти, уцелевшие несколько граммов головного мозга, терзаемые страшной болью, бьющей откуда-то из центра живота; эти несколько граммов, способные ещё мыслить и существовать и понимающие, что не принадлежат уже депутату Милосердову и что не имеют более статуса человеческого; эти измученные отчаянием и страданием несколько граммов тёплой, студенистой субстанции хотели и жаждали лишь одного – жить! Ибо все организмы, сумевшее появиться в этом мире, неважно, каких они размеров и форм, – одноклеточная ли это инфузория или огромный синий кит; паразитирующий ли в теле свиньи гельминт или улетающий в толщу вселенной космонавт, – существуют во имя одной общей цели – жить! И даже голодная, бездомная, с подмороженными ушами кошка, пойманная хулиганами в подъезде и сброшенная с девятого этажа на дорогу, уворачиваясь от автомобильных колёс, с перебитыми ногами, истекая кровью, ползёт, умирая, на обочину этой дороги, чтобы – жить!.. 

Закон «О свободном применении эвтаназии», как и положено, вступил в силу в день опубликования в «Российской газете». А поскольку Милосердов к тому времени так и не вышел из комы, ему как автору этого закона и выпала почётная историческая миссия быть первым торжественно умерщвлённым неизлечимо больным.
– Господа… – нервно теребя листок с заготовленной речью, начал соратник Милосердова по партии, депутат Рыков. – Мы находимся сейчас не просто в больничной палате… Мы с вами находимся на пороге новой эры, в которую входит сегодня Россия и, не побоюсь этого слова, всё человечество. Эры, где слились, наконец, в одно целое несовместимые ранее понятия – милосердие и прагматичность…
– Причём тут милосердие?! – лихорадочно запульсировало под черепной коробкой Милосердова. – Жить! Я хочу – жить! Оставьте в покое мою бренную жизнь!
– …Потомки с благодарностью впишут наши имена в скрижали истории. Ибо нет и не было до сегодняшнего дня события более знакового и…
Рыков говорил более часа. Всё это время собравшиеся в палате чиновники и журналисты восторженно молчали, наслаждаясь сопричастностью к великому событию, о котором в будущем будут рассказывать внукам, сидя у камина с бокалом подогретого вина, набросив на ноги тёплый клетчатый плед.
Закончив, Рыков склонился к уху знакомого нам профессора и зашептал:
– Ампулу с цианидом подготовили?
Профессор мелко и беззвучно затрясся в снисходительном смешке, так, что очки его от создавшегося резонанса сползли на седую бородёнку:
– Да зачем же вам цианид, голубчик? Помилуйте! Вы у него трубочку из ануса выньте, а дальше уж природа без вас справится.
Рыков подошёл к телу Милосердова, упёрся ногой в железную койку, схватил мясистыми волосатыми руками трубку и выдернул её из зада больного.
Несколько видеокамер, транслирующих торжественную эвтаназию в прямом эфире, уставились прямо в освобождённое отверстие Милосердова.
Палата заполнилась громом рукоплесканий и криками «Браво!». Кто-то даже прокричал в исступлении «Бис!», видимо, не совсем понимая значения этого слова.
– Жить… – пискнуло в голове Милосердова…
Кишечник, лишённый возможности искусственного испражнения, стал наполняться стремительно скапливающимися фекалиями, тело неестественно и уродливо вздулось, мышцы в последней смертельной агонии сократились и вытолкнули из зада с оглушительным хлопком скопившуюся там смесь. Людей, попавших в сектор разбрызгивания, окатила липкая, вонючая чёрно-бурая масса. Они завизжали, хватаясь за щиплющие глаза и уши. Операторы спешно полезли в карманы за носовыми платками и стали торопливо протирать заляпанные объективы видеокамер, однако держали их по-прежнему включенными и направленными в кровавый, обгаженный, разорванный зад Милосердова, стараясь не пропустить ни одной секунды важного исторического события.
Миллионы телезрителей, бросив повседневные заботы, с любопытством прильнули к экранам телевизоров. Кто-то брезгливо плевался. Кто-то нервно глотал валерианку. Но большинство испытывало чувство, которое Милосердов, в силу своего небогатого словарного запаса, назвал бы просто – радость…
2005 г.
Из сборников "Когда наступит осень..." и "Саянский декаданс"

Категория: Моя литература | Просмотров: 35 | | Теги: чёрный юмор, юмор, Саянский декаданс, сатира, Когда наступит осень, рассказ | Рейтинг: 0.0/0
Поделиться

Всего комментариев: 0
avatar