Главная » 2012 » Июнь » 3 » Строитель БАМа (рассказ)
10:29
Строитель БАМа (рассказ)

Над городом покачивались тяжёлые от влаги тучи и плакали жалобно и нудно. Может быть, их так растрогал водитель-дальнобойщик, что замер с протянутой рукой в конторе одного небольшого предприятия, а может быть, они просто выполняли свою скучную обязанность. Никто не знал этого, да никто и не хотел знать, все жители города либо работали, либо решали неотложные дела, потому что был понедельник.
«Денег нет и не будет!» – больно резало глаза (так, что у некоторых они начинали слезиться) объявление, надолго и намертво приклеенное к кассе. А ниже имелась приписка: «И подтоварки тоже» за подписью кладовщицы Тихонравовой. У этой самой кассы, у крохотного закрытого окошка, прорезанного в стене, четыре часа назад расположился одинокой восковой фигуркой тщедушный водитель. И, удивительно, какие упрямые бывают люди: трижды за это время он попадал под шквал матерной брани в свой адрес, дважды его пытались вытолкнуть из конторы взашей, а один раз даже грозились, было, уволить, а он всё стоял и стоял молча. Лишь протянутая рука со скрюченными узловатыми пальцами конвульсивно вздрагивала в надежде на людское милосердие. 
– Ты ещё здесь, Валерьяныч? – забрюзжала вышедшая из кабинета пожилая кассирша.
– А ты разве не видишь, ведьма? – хотел, было, ответить он, удивлённый столь глупым вопросом, но передумал.
– Стою, – обречённо выдохнул водитель.
– И не надоело тебе? Совесть бы поимел. Аванс ведь давали в позапрошлом месяце, пропил, поди, а теперь ходишь, попрошайничаешь, – отчитывала она его.
А потом, важно задрав подбородок, стала удаляться, шелестя новыми банкнотами, небрежно зажатыми в белых пухловатых пальцах.
– Эмма Степанна, – вдруг загнусил дальнобойщик, – а я ведь не получал аванс в позапрошлом-то месяце. Я, когда его давали, в рейсе был. Дайте мне, ну, хоть рублей пятьдесят. А? Эмма Степанна? Я уже полгода денег живых не видел.
(При этих словах взгляд его жадно вгрызся в пачку десятирублёвок, испуганно замерших в кулаке кассирши).
– Нет денег! Объявление, что ли, не видишь? – Она вернулась и стала тыкать банкнотами, словно указкой, на дверь бухгалтерии. – Смотри, здесь русским языком сказано: «Нет!»
Тут она опомнилась, заметив хищный блеск в глазах Валерьяныча, и, замявшись, убрала деньги из поля зрения водителя.
– Ладно, – сказала она, подумав, – позвоню Тихонравовой, пусть выпишет тебе мешок муки. – И, указывая на руку, которую тот по-прежнему держал протянутой, продолжила уже менее грубо, – да опусти ты оглоблю свою, не в театре находишься, что дурака-то из себя разыгрываешь.
Когда Валерьяныч снова остался в одиночестве и смысл сказанных Эммой Степановной слов целиком дошёл до его сознания, он безобразно расплылся лицом в блаженной улыбке – мешок муки! Рука, почувствовавшая перемену в хозяине, робко опустилась и стала медленно наливаться кровью. Богатая фантазия, усиленно стимулируемая голодом, рисовала картины разнообразных яств. А на какое-то мгновенье он даже отчётливо ощутил запах этих... как их? (водитель сделал над собой колоссальное усилие, напрягая память) ах, да – блинов! Желудок резанула знакомая боль, вызванная очередным обострением гастрита, но он не обращал на неё внимания, – все мечтал и мечтал о еде: исступлённо и лихорадочно. «И жиру... жиру у соседки займу, молока немного, там, яиц – оладушек пожарю... Блинов и оладушек».
– Валерьяныч! Алексей Валерьяныч! Обухов! Ты что, оглох? – вернул мечтателя к реальности окрик Эммы Степановны. – Уснул ты, что ли? Звонила я Тихонравовой, нет, говорит, муки, плотники с утра разобрали, остался только уксус «Яблочный» и туалетная бумага. Будешь брать?
Водитель, онемевший от перехватившего горло разочарования, отрицательно покачал головой.
– Тогда в пятницу приходи, может, подвезут чего...
Но последних слов Валерьяныч уже не слышал. Стены закружились у него перед глазами, он пошатнулся и, потеряв равновесие, поленом грохнулся на пол. Глубокий и вязкий обморок гостеприимно сгрёб его в свои объятия.
Из груди впечатлительной кассирши вырвался и покатился по узким коридорам душераздирающий, какой-то нечеловеческий – животный вопль.
Застоявшаяся болотная тишина в конторе сменилась Великим Перемещением и Суетой, причем вся эта толкотня по большей части была бессмысленной. Из кабинетов выбегали люди, щупали пульс водителя, клали руку на его лоб, а потом (для сравнения) – на свой, расстёгивали, а потом снова застёгивали верхнюю пуговицу его рубахи и убегали обратно. Некоторые пытались вызвать скорую, но отключенные за неуплату телефоны иронически молчали. Виталий Александрович Бывалый, инженер по технике безопасности, сорвал с показательно-профилактического стенда какие-то потрёпанные брошюрки, и несколько человек стали оперативно изучать по ним метод оказания первой помощи. И, поскольку про обмороки в тех книжицах говорилось мало и невнятно, то и читали, перебивая друг друга, про ожоги, обморожения, огнестрельные ранения... роды, сами не понимая, зачем, для какой, собственно, цели. Некоторые, особо ретивые, пытались экспериментировать с применением искусственного дыхания и наружного массажа сердца, при этом жестоко терзали беспомощную плоть, распростёртую на грязном, вытершемся паркете, причиняя ей дополнительный вред. Эмма Степановна всё это время продолжала истошно кричать, она почему-то решила, что Валерьяныч скоропостижно скончался. Самое ужасное для неё было то, что произошло это недоразумение на её глазах. Наконец шоковое состояние кассирши также перешло в обморочное. Впрочем, в чувство её привели быстро, дав понюхать нашатырного спирта. Валерьяныча же это средство почему-то не брало. Молодая расчётчица Ольга вырвала у Эммы Степановны деньги и, сложив их в импровизированный веер, стала нервно обмахивать лицо пострадавшего и, уж совсем растерявшись, принялась совать ассигнации к его носу вместо нашатыря...
И – о чудо! Валерьяныч – очнулся…
Он глубоко втянул в себя неповторимый, сладковато-терпкий запах новеньких денег, подержал его немного в лёгких, выдохнул, удовлетворённо поморщился, чихнул и открыл глаза.
Контора замерла...
– Вот, возьмите пятьдесят рублей, – нашлась расчётчица, стоявшая на коленях у неподвижного тела, – если хотите, мы вам завтра ещё выпишем...
Водитель взял деньги и, балансируя руками, встал с пола. Он обвёл публику недоумённым взором и пьяной походкой направился к выходу.
– А я уже думал всё, кранты, – вымолвил вслед тучный, неопределённого возраста снабженец Мамин, – кстати, слыхали: вчера электрик с третьего участка повесился? Говорят, будто жизнь ему опостылела... Странно...
Валерьяныч шёл по мокрым тротуарам, ступая по лужам, лицо его было спокойным и безмятежным, есть он уже не хотел...
Из дырявого кармана брюк что-то выпало и звякнуло об асфальт. Водитель обернулся. В лужице поблёскивала медаль «За строительство Байкало-Амурской магистрали». Он печально улыбнулся чему-то далёкому, светлому и ушедшему навсегда и побрёл дальше.
А над городом покачивались тучи и плакали жалобно и нудно. И не то, чтобы им было кого-то жалко или за что-то обидно, а просто проливать слёзы – это их прямая, хотя и немного скучная обязанность. 
...Что является в этой истории правдой, а что вымыслом – трудно сказать. Известно лишь, что произошла она в городе Тынде. В той самой Тынде, через которую проходит Байкало-Амурская магистраль. Дорога есть такая – железная. Знаете? 
1997 г.
Из сборников "Когда наступит осень..." и "Саянский декаданс".

Категория: Моя литература | Просмотров: 32 | | Теги: БАМ, Саянский декаданс, Когда наступит осень, рассказ | Рейтинг: 0.0/0
Поделиться

Всего комментариев: 0
avatar